Метро
Если сплю в метро, всегда просыпаюсь на этой строчке – думается, что подсознание любого жителя мегаполиса, спускающегося в подземку с завидной регулярностью, инстинктивно научилось реагировать на данное словосочетание. Из приоткрытого глаза картинка: хлюпенький мальчик на инвалидной каталке с кривыми ногами и пустынно грустными глазами, ввозимый девушкой в замызганном фиолетово-вельветовом костюме с траурной маской на лице. Старшая сестра дешевой драмы.
- У моего младшего (всегда слепо-глухо-немого) брата «любое страшное тяжело-излечимое больничное словосочетание» нам срочно нужны деньги на операцию, иначе он может умереть. Помогите кто может. - Изрекает девушка искривленным от злости ртом, озирая толпу ненавидящим взглядом.
В подтексте легко читается что тот, кто не поможет, теперь тоже будет виновен в его (не дай бог) гибели. Не люблю я такие моменты, уверенна, что никто не любит. Денег не даю никогда.
В городе И., откуда я родом, супермаркеты появились ой как недавно. И все мои детские прогулки за продуктами (конечно же, со старшими) происходили на центральном рынке, где в ту пору, затаривалась большая часть населения. Если в Петербурге все дороги ведут к метро, то в И. это Цирк и Центральный рынок, который отчасти тоже является цирком, точнее ареной преступности, калек, бомжей, продавцов на разный лад (об этом нужен отдельный рассказ) и попрошаек, которых в моей семье как-то не жаловали.
- Женшина, дайте десяточку. Пожалуйста. – завел привычную шарманку на удивление приятный голос.
К тому моменту мы с мамой уже явно больше часа блуждали в продуктовых рядах, закупаяся к новогодней вечеринке. Ма рядилась с продавцами, а я неустанно приглядывала за переполненными пакетами, прикидывая в голове, что выпросить на сегодняшний ужин: копченую форель, вареный телячий язык или еще трепещущего, но в будущем запеченного, карпа.
- Молодой человек, а зачем вам деньги. – Бессознательная тяга моей мамы к всезнанию и анализу всезнания набирала обороты.
- Кушать хочется, а денег нет.
- Чтобы были деньги их надо зарабатывать, они, знаешь ли, мне тоже с неба не валятся. Тебе вообще не стыдно? Красивый здоровый парень, а подаяния просишь. Тебе бы пахать! Не хочешь умом, так вон коробки таскать, вагоны разгружать… - Если мою маму понесло, то это надолго. Взрослый разговор быстро наскучил, и я полностью погрузилась в эйфорию, предвкушая вечернее чревоугодие.
- Доча, пойдем же! - трясла меня за руку мама - Нам еще столько купить надо!
Я только сейчас обнаружила, что парня и пакетов след простыл. И слезы отчаянья уже всхлюпываниями намекали на мою очередную истерику.
- Мам, а ты, т-ы ку-дааа пакеты дела? – с все еще надеждой в голосе, но полнейшим разочарованием вылетали слова. - Их мальчик украаал???
- Нет, я их сама ему отдала. Поверь доча, они ему сейчас, наверное, нужнее. – прям скажем, не слишком убедительно ответила ма.
Этих слов я уже не слышала, круг ада в виде вторичного прохождения всего рынка только начинался, а мои слюни, сопли и нытье вовсю летели в разные стороны. Вечером таки был карп.
Шестого января мы пришли в очень маленькую старую ухоженную квартирку. Уже минуту спустя я оглядывала непривычно маленькую кухоньку с протерто-клееночным квадратным столом, гранеными стаканами и тарелочками с голубыми узорами на кайме. Напротив сидела бабушка с добрыми глазами и паренек, в недавнем прошлом доведший меня до слез. Оказалось, что во время моего витания в гастрономических облаках, парень как раз поведал, как его обчистили в трамвае и последняя премиальная зарплата…
- Осторожно, двери открываются...
Магическая фраза вновь выдернула меня из дремоты, и я едва успела заметить, как какая-то девочка протянула парню с коляски две мандаринки. Он улыбнулся.
